СТРАСТИ ПО ФОМЕ

Вневременная постановка в московском Театре Наций, приуроченная к двухсотлетию со дня рождения Ф.М. Достоевского.

1.JPG

Кажется, почти каждый хотя бы немного заинтересованный в русской культуре человек в этом году слышал о важной дате – 200-летии со дня рождения Федора Достоевского. Почти каждая культурная институция постаралась организовать к этому событию нечто особенное. В московском драматическом Театре Наций оффлайн-программа особенно обширна: там и спектакль, и оперы, и сторителлинг, и даже режиссерская лаборатория – очень советуем заглянуть на сайт проекта «Достоевский-200».

 

Но сегодня речь пойдет о спектакле, премьера которого состоялась в Театре Наций еще до юбилея со дня рождения Достоевского, в прошлом году. Это «Страсти по Фоме» режиссера Евгения Марчелли, дважды лауреата театральной премии «Золотая маска». За основу взята повесть Федора Михайловича «Село Степанчиково и его обитатели», не пользовавшаяся особой популярностью при жизни автора. Выбор не самый очевидный – скажу честно, я, находясь в долгих и близких отношениях с произведениями Достоевского, ее не читала. Но обязательно прочитаю, потому что «Страсти по Фоме» Марчелли совсем не похожи на ординарную интерпретацию классического текста. Это совершенно особая инсценировка, совмещающая в себе приемы традиционного и современного театра, и этим она выделяется на фоне большинства спектаклей по Достоевскому.

2.JPG

Когда перед началом мы видим на сцене длинный стол и лакеев, выносящих блюда, в голове возникают две мысли. Первая: постановка наверняка будет классической. Костюмы, антураж – все на первый взгляд соответствует реалиям XIX-го века. Вторая, не самая очевидная: есть что-то в декорациях от леонардовской «Тайной вечери». И такая сценография, вероятно, использована намеренно. Название спектакля тоже ассоциируется с религиозными переживаниями. Страсти, если обратиться к христианским источникам, – это пороки, так долго живущие в душе, что она сама начинается стремиться к греху. И, что еще важнее для понимания, у страстей есть две стороны. Одна человека всячески удовлетворяет, другая терзает и порабощает все сильнее.

 

В этом смысле спектакль Марчелли действительно оказывается иллюстрацией страстей. Почти все домочадцы заискивают перед Фомой Фомичом Опискиным, приживальщиком и фарисеем, объективно ничего из себя не представляющим, но требующим неслыханных почестей. Осознают нелепость происходящего лишь несколько представителей младшего поколения, да и не то чтобы однозначно, скорее, приспосабливаются. Скверно, когда люди преклоняются перед своими пороками, но еще хуже, когда объектом поклонения становится другой человек. Происходящее на сцене до боли напоминает построение культа личности, к которому периодически обращается Достоевский.

3.JPG

Отдельно нужно отметить живописность сценографии. Если первое действие визуально напоминает трапезу Христа с учениками, то второе с легкостью можно сравнить с ожившими сценами религиозных картин маньеристов. Изломанность, импульсивность, едва ли не хаотичность фигур, герои, находящиеся на опасном пределе эмоций, – визуальный и звуковой шум заполняет все пространство, в нем тонешь вместе с персонажами, теряешься между комичными моментами и осознанием безнадежности происходящего. Почти что смех сквозь слезы.

 

«Страсти по Фоме» могли бы остаться красивой постановкой по малоизвестной повести Достоевского. Но в какой-то момент на сцене появляется племянник полковника, одетый в шорты и футболку, и спектакль становится вневременным. Такая маленькая деталь не влияет, казалось бы, на сюжет, но после нее задумка приобретает пугающую очевидность. Вся эта история – она о нас, променявших сокрушительный гнев на молчалинское подобострастие. О нас, за спиной потешающихся над очередным тираном-самодуром и ждущих, словно в театре, следующего шага в сторону абсурда. Вот только с каждым шагом смешнее не становится. Только страшнее.

4.JPG

Театр, как писал Маяковский, – не отображающее зеркало, а увеличительное стекло. А Театр Наций, поставив «Страсти по Фоме», пытливо рассмотрел нетленный русский менталитет с его комичными ситуациями, бытовыми драмами и вздорными стычками. И тяжело после спектакля не вскрыть болезненные стигматы достоевщины, дарованные нам Россией с рождения.  

Текст: Александра Рачина